Просто о ГЧП

Попалась на глаза готовая финансовая модель солнечной электростанции — таблица в Excel, где посчитано, сколько проект стоит и сколько принесёт. Сделана, судя по всему, аккуратно. Но у любой такой таблицы есть вопрос поважнее качества формул: кто её составил.
Потому что в одной сделке таких таблиц обычно три. Считают один и тот же проект — получают разные числа. И это не жульничество.
Сначала о том, что вообще происходит. Частная компания строит электростанцию за свои деньги и деньги банка. Государство или государственная энергокомпания обязуется двадцать лет покупать у неё электричество по заранее оговорённой цене. Такой договор называется PPA. Чтобы понять, какой должна быть эта цена, все стороны считают проект в Excel. Каждая — по-своему.
Считает инвестор
Его вопрос: сколько я на этом заработаю.
Он закладывает, что солнце будет светить как в средний год, оборудование будет стареть по нижней границе гарантии производителя, обслуживание обойдётся столько же, сколько на самых удачных его объектах, а кредит удастся взять длинный и большой.
Каждое допущение по отдельности честное. Все они взяты с оптимистичного края разумного диапазона. Сложите — и проект выглядит заметно привлекательнее, чем при осторожном счёте.
Считает банк
Его вопрос другой: вернут ли мне деньги в плохой год.
Банк берёт не средний год, а тот, который бывает хуже среднего в одном случае из десяти. Расходы закладывает с запасом. Потом добавляет неприятности: станция построена с опозданием, солнца меньше обычного, местная валюта подешевела.
Главное отличие не в цифрах, а в критерии. Инвестор смотрит на типичный год. Банк — на плохой. Поэтому по одним и тем же исходным данным у инвестора выходит комфортный запас прочности, а у банка — впритык.
Считает государство. Точнее, должно считать
Его вопрос — третий и ни на один из предыдущих не похожий: сколько это будет стоить бюджету.
Сколько мы заплатим за двадцать лет. Что произойдёт с платежом, если сум или тенге подешевеет вдвое. Сколько придётся отдать, если договор придётся расторгнуть досрочно. И самое неудобное: а если бы государство построило станцию само, на бюджетные деньги, вышло бы дешевле или дороже.
Вот этой таблицы часто и не существует.
Происходит обычно так. Инвестор присылает свой файл. Государственная сторона его открывает, проверяет формулы, ошибок не находит и соглашается. Формулы и правда в порядке. Беда в том, что файл отвечал на вопрос инвестора, а не на вопрос государства.
Что из этого следует
Переговоры по такому проекту — это спор не о формулах, а о допущениях. О том, чьи предположения о будущем лягут в основу общего расчёта. И у каждого предположения есть цена.
Поэтому государственной стороне нужен собственный расчёт. Не чтобы кого-то уличить — уличать чаще всего не в чем. А чтобы понимать, сколько стоит каждая уступка, и торговаться по существу.
Проверять чужую таблицу на арифметику бессмысленно, арифметика там верная. Смотреть надо на лист с допущениями: откуда взята цифра по выработке, какой заложен износ оборудования, кто назвал стоимость обслуживания, какая инфляция и какой курс. Сделка заключается именно там. Не в формулах.
Кстати, финмодель с инженерным уклоном стоит 75 долларов.
Две другие дороже.
Я так думаю.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

ADB ищет юриста в PPP-транзакции. Подача — до 15 сентября
Объявление SC 127185: индивидуальный консультант в Office of the General Counsel,
66 рабочих дней с 1 октября по 31 декабря.
Хотите?
А давайте сначала посчитаем.
66 рабочих дней при пяти днях в неделю — это тринадцать недель практически полной занятости.
И заканчивается ровно 31 декабря. Срок нарезан по бюджетному году, а не по логике сделки: путь от мандатного письма с правительством до commercial close ни в одной TAS-сделке за квартал не проходится.
То есть человека берут не «на проект», а на квартал работы внутри чужого пайплайна — с формулировкой, что продление зависит от наличия бюджета.
Дальше — состав требований.
В одном вашем лице просят три разные карьеры:
• транзакционный юрист (10 лет в международных юрфирмах, доведение крупного ГЧП-проекта до commercial и financial close);
• законодательный драфтер (разработка законов и подзаконных актов о ГЧП, операционализация ГЧП-политики и регламентов);
• специалист по реформе госпредприятий (приватизационные стратегии, оценка активов, тендерные процедуры, анализ регулирования SOE).
Первая и вторая иногда сходятся. Третья вообще живёт отдельно — это другая клиентура, другие мандаты, другой тип сделки.
Теперь о том, чего в требованиях нет.
Нет требования к квалификации в конкретной юрисдикции. Нет требования к языку. Нет требования к опыту в системе континентального права. При этом человек будет писать проекты законов о ГЧП для развивающихся стран-членов и вычитывать концессионные соглашения.
Региональный опыт помечен как желательный, не обязательный.
Это не недосмотр. Это описание модели: ADB нанимает носителя транзакционного стандарта, а юрисдикционный слой закрывает местный counsel, которым нанятый будет управлять.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

От 0 до 24 минут
В свежем World Consumer Airport Index разброс по времени на досмотре – от нуля минут до двадцати четырёх.
Ноль в Дюссельдорфе, три минуты в Барселоне Эль-Прат, шестнадцать в Кансае, двадцать один в Алматы, двадцать четыре в Баку.
Сами авторы оговаривают, что данные по этому параметру неполные и часть значений они оставили пустыми.
Как по мне, так разброс всё равно интересный. Не потому, что показывает, кто работает лучше, а потому, что напоминает: этот параметр аэропорт контролирует лишь частично.
Досмотр и погранконтроль – почти везде функция государства, не аэропорта.
Штат, смены, оборудование, регламенты. Пассажир при этом стоит в очереди внутри частного терминала и оценивает аэропорт.
Дальше начинается вопрос, который решается не рейтингом, а текстом соглашения.
Если оператор получает KPI по времени прохождения пассажира, но не получает ни людей, ни полномочий ими управлять – это interface risk (риск на стыке зон ответственности).
Вычет из платы за доступность за процесс, который стороне не передан.
Вариантов, как нам видится, немного.
Убрать показатель из механизма платежей и оставить в мониторинге.
Просто, но государство теряет рычаг по одному из самых заметных для пассажира параметров.
Оставить KPI и зеркально прописать обязательства публичной стороны – численность смены в пиковые часы, сроки замены оборудования, порядок эскалации.
Не выполнено – период не засчитывается. Согласовывать дольше, зато показатель остаётся живым.
Выбор между ними – не техническая деталь, а решение о том, что именно государство хочет купить.
Вот как-то так.
Приятного чтения
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

Наткнулся на спор, который стоит того, чтобы про него рассказать. Выводов делать не буду — тут интереснее сами факты.
Metro Vancouver, региональный округ в Британской Колумбии, и испанская Acciona судились из-за станции очистки сточных вод в Норт-Ванкувере.
Хронология такая.
Проект объявили в 2011 году: 700 миллионов канадских долларов, ввод в 2020-м. Он должен заменить действующую станцию Lions Gate — одну из последних на западном побережье Северной Америки, где стоки проходили только первичную очистку. Новые федеральные требования обязывали перейти на вторичную к 2020 году.
В 2013-м совет округа утвердил строительство с той же ценой. В 2017-м договор на проектирование, строительство и финансирование получила Acciona.
В октябре 2021 года заказчик объявил о расторжении. Готовность объекта на тот момент — 36 процентов, плановый срок ввода уже прошёл. Metro Vancouver ссылался на задержки и рост стоимости, а также на то, что обследование выявило значительный объём дефектов, которые придётся исправлять.
Дальше пошли иски.
Acciona подала на 250 миллионов: расторжение неправомерное, работы не оплачены, репутации нанесён ущерб. Позиция компании — основной причиной проблем было управление проектом со стороны самого заказчика. Она утверждала, что не отвечает за большинство из более чем тысячи изменений, внесённых в первоначальный проект, и что дополнительный металл для сейсмостойкости конструкции сам по себе вывел бюджет за миллиард.
Metro Vancouver подал встречный на 500 миллионов, вменяя подрядчику некомпетентное и небрежное исполнение.
В мае 2026 года стороны прошли медиацию и урегулировали спор. Acciona выплатила 235 миллионов. Без признания ответственности — представитель компании пояснил, что это позволяет избежать многолетнего продолжения тяжбы и связанных с ней издержек.
Итог по цифрам: текущая оценка стоимости программы — 3,86 миллиарда. Срок сдвинут более чем на пять лет. Объект не работает.
Стоит сказать и о том, что за объект строили.
Заменить требовалось станцию первичной очистки, а проектировали существенно больше: третичную очистку с фильтрацией, закрытое здание с контролем запаха, общественную площадь с образовательными помещениями, сертификацию LEED Gold и Envision Gold, зелёную кровлю, сбор дождевой воды, извлечение тепла из стоков с передачей его в городскую систему теплоснабжения, выработку электричества из биогаза, сейсмостойкость и адаптацию к подъёму уровня моря. Как в том анекдоте - а теперь мы попытаемся со всей этой херней взлететь...
Но одна цифра тут всё-таки говорящая: более тысячи изменений в первоначальный проект. Сколько из них требовал заказчик, а сколько подрядчик — как раз и было предметом спора, который так и не разрешили по существу. Урегулировали без признания ответственности.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

Риск проектирования - риск, который, который нельзя передать полностью.
Сразу оговорюсь - здесь и далее это только мои мысли и принимать их как данность нельзя. Но ссылаться на них можно.
Начну с механики.
При традиционной схеме - сначала проектная документация, потом тендер на строительство - риск проектирования у заказчика по определению. Он ведь сам заказал документацию и сам выдал её подрядчику.
При схеме, где проектирование и строительство берёт один подрядчик, риск формально переходит к нему.
В ГЧП он целиком у проектной компании. Матрица рисков в обоих случаях заполняется одинаково: строка «проектный риск», столбец «частная сторона», галочка.
А вот дальше смотрим, чем эта галочка обеспечена.
Проектировщик отвечает в пределах двух величин: лимита ответственности в договоре и лимита по полису страхования профессиональной ответственности.
Первый обычно привязан к гонорару - кратность единица, реже две-три. Второй бывает выше, но редко сопоставим со стоимостью строительно-монтажных работ.
Гонорар за проектирование - все-таки единицы процентов от капитальных затрат. Переделка конструктива на стадии стройки может стоить десятки процентов. Соотношение расходится на порядок, и редакция договора этого не меняет.
Теперь то, чего в матрице не видно вообще.
Соглашение о ГЧП почти всегда требует от частной стороны соответствия функциональным требованиям - объект должен работать так, как заявлено. По сути это гарантия результата.
А договор с проектировщиком сформулирован иначе: обязательство приложить профессиональные знания и должную осмотрительность. То есть обязательство усилий, а не результата.
И это блин разные стандарты. Между ними разрыв, и зеркальной передачей условий по цепочке он не закрывается - проектировщик гарантию результата не подпишет. А если подпишет, страховщик исключит это из покрытия: гарантия результата не является профессиональной ошибкой. Получится подписанное обязательство без обеспечения.
Разрыв оседает на проектной компании. Оттуда на акционерный капитал. Потом на кредитора. Вот так.
Отдельный сюжет - передача договора с проектировщиком от заказчика подрядчику. Заказчик разрабатывает концептуальные решения, затем переводит проектировщика на подрядчика, и тот принимает ответственность за решения, которых сам не принимал. Формально чисто. И как я видел, практически при первом же дефекте начинается спор: он был в переданной части или возник после.
Туда же ложатся оговорки о том, что согласование заказчиком не освобождает подрядчика от ответственности. Юридически они работают. Фактически заказчик участвовал в решениях, и в арбитраже это всплывёт.
И что же я вынес из проектов, которые смотрел.
Записанный риск и переданный риск - разные вещи. Разница измеряется не формулировкой, а балансом контрагента. Если сторона, на которую записана строка, не способна оплатить наихудший сценарий, риск не передан. Он тупо остался у того, кто в конечном счёте платит.
А если говорить про практику по странам, то это делает картину жёстче по трём причинам.
Первая. Подрядчик и проектировщик нередко подведомственны тому же органу, что и заказчик.
Тогда передачи нет даже номинально: обе стороны в одном бюджете, и конструкция сводится к внутреннему перераспределению.
Вторая. Рынок страхования профессиональной ответственности в регионе неглубокий.
Лимиты, которые способен выписать местный страховщик, часто не соответствуют масштабу проекта, а перестрахование на международном рынке требуется, но не всегда доступно на приемлемых условиях. Полис есть, покрытия по существу нет.
Третья. Параллельное проектирование и строительство.
При нём проектный риск не просто не передан - он неопределим. Нет зафиксированной документации на дату подписания, значит нет базы, отклонение от которой можно кому-то вменить. Любой спор превращается в разбор того, что стороны имели в виду.
И последнее, что весит больше всей юридической обвязки.
Проектный риск снижается не распределением, а глубиной проработки до подписания. Каждый процент готовности документации на дату финансового закрытия - это снятая неопределённость, которую потом никому не придётся оплачивать. Дешевле сделать это до, чем спорить после, и никакое соотношение в матрице этой арифметики не отменяет.
Про то, кто финансирует раннюю проработку и почему её обычно не финансирует никто, напишу отдельно.
Ждите.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

Есть один вопрос, который возникает на каждом обучении.
Частные деньги в инфраструктуре всегда дороже государственных.
Ведь по идее государство занимает под меньший процент, потому что государству больше доверяют.
Разница может быть в несколько процентных пунктов, а на длинном проекте это огромные суммы.
Вопрос: зачем тогда переплачивать?
Ответ, который обычно дают: у бюджета нет денег сейчас, а частник построит на свои и подождёт. Ответ с моей точки зрения неправильный. Точнее, недостаточный. Если дело только в этой рассрочке, дешевле занять напрямую и построить самим — выйдет и быстрее, и без наценки.
Как мне видится, полный ответ другой.
Переплачивают не за возможность взять деньги сейчас, а отдавать потом. Переплачивают за то, что вместе с деньгами в проект приходит лицо, которому есть что терять.
Объясню, как это выглядит на практике.
Когда банк кредитует проектную компанию, он рискует своими средствами. Вернуть их можно только из доходов этого объекта — больше взять неоткуда.
Поэтому банк ведёт себя иначе, чем любая проверяющая инстанция.
Он требует разработать проектную документацию до стадии рабочей, прежде чем начинать строительство, потому что нет проекта на руках - нет понимания стоимости.
Он не даёт начать стройку без собранных разрешений, потому что одно недостающее согласование останавливает всё.
Он считает сроки не по календарю руководителя, и не по национальным праздникам, а по тому, когда деньги реально начнут возвращаться.
Он назначает своих представителей в проект, которые придираются к мелочам, которые всем кажутся формальностью.
Он делает это не из вредности и не из любви к порядку. Ему просто некуда деваться.
Вот эта придирчивость и есть товар. За неё платят наценку. И она обычно окупается, потому что предотвращённая ошибка на стадии проектирования стоит дешевле исправляемой на стройке.
Теперь то, ради чего я всё это пишу.
За последние годы я видел довольно много проектов, где наценка есть, а придирчивости нет.
Схема выглядит так. Проект называется частным. Финансирует его государственный банк. Гарантию по кредиту даёт министерство финансов. Формально частные деньги в сделке присутствуют, и в отчётности они пройдут как привлечённые инвестиции.
А по сути государство одолжило само у себя. Государственный банк выдал кредит под гарантию государства на проект, который в конечном счёте оплатит государство. Все три стороны — одна сторона. С той разницей, что теперь есть маржа.
И вот в такой конструкции этого нудного придирчивого человека нет. Формально он может быть и быть, но на самом деле нет - государственному банку не за что бороться: у него гарантия, он получит свои деньги независимо от того, взлетит проект или нет. Проверять проектную документацию, стоять над душой подрядчиков и поставщиков оборудования, спорить о сроках, ставить неудобные вопросы — ему это не нужно, у него нет риска.
Получается наценка без того, что за неё обычно покупают.
Причём это не чей-то злой умысел. Так складывается само.
Проект надо запустить, нормального инвестора на условиях, которые ему предложат, найти сложно, и решение принимается очевидное: пусть профинансирует свой банк, а гарантию даст минфин, чтобы у банка не было вопросов. Каждый шаг разумный.
Итог — конструкция, где никто ни за что не рискует, но переплата осталась.
Проверить это на своём проекте вообще-то несложно.
Один вопрос: если стройка вылезет за бюджет вдвое, чьи деньги сгорят?
Если ответ «инвестора и его частного банка» — механизм настоящий, наценка оправдана, и вы правда покупаете придирчивость.
Если после трёх уточнений выясняется, что в любом сценарии заплатит бюджет, — механизма нет. Есть его название.
И тогда честнее не выдумывать структуру, а строить за бюджетные деньги. Дешевле выйдет.
Вот как-то так.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

45 программ — столько софта, по материалам судебного дела, обеспечивало работу системы «Сергек» в Астане. Исключительные права на все 45 оказались оформлены не на частного партнёра, а на двух физических лиц, связанных с ним.
Фабула, как она изложена в публикации казахстанской прессы. В 2017 году акимат Астаны заключил договор ГЧП на создание системы фотовидеофиксации. Частный партнёр — консорциум из трёх компаний. Город компенсировал инвестиционные затраты, в том числе, по процитированному судом пункту 6.3.1, «за создание программных обеспечений».
К моменту завершения договора выяснилось, что программная часть — это отдельный правовой контур. Права оформлены на физлиц, товарищество пользуется ими по авторским договорам сроком на 20 лет. Управление цифровизации потребовало передать права городу, ссылаясь на пункт 28.6 договора: объект ГЧП и его части, являющиеся объектом прав интеллектуальной собственности, переходят в собственность государственного партнёра. Суд первой инстанции отказал, апелляция в сентябре 2025 года отказ поддержала, опираясь на соседний пункт 28.7 — про лицензию. Дополнительное соглашение №1 к тому времени сузило первоначальную «бессрочную безотзывную лицензию» до «права пользования исключительно для эксплуатации».
Не будем оценивать судебные акты — мы их не читали в оригинале и не знаем всей процессуальной истории. Интереснее другое: этот спор воспроизводим в любой юрисдикции региона, где цифровые проекты структурируются по шаблонам, написанным для дорог и котельных.
Что мы советуем проверять на стадии подготовки договора.
− Разделяйте background IP (права, существовавшие у партнёра до проекта) и foreground IP (созданное в рамках проекта за счёт компенсируемых затрат). Это два разных режима, и смешивать их в одном пункте нельзя. По background достаточно лицензии, по foreground нужен переход прав либо лицензия с прямо описанным объёмом.
− Отслеживайте цепочку правообладателей до конечного лица. Договор подписывается с компанией, а права могут быть у бенефициара, аффилированного лица или подрядчика второго уровня. Требуйте раскрытия структуры прав на этапе due diligence (проверки проекта) и фиксируйте её в приложении к договору с перечнем модулей.
− Если выбрана лицензионная модель, описывайте её параметрами, а не прилагательными. Территория, срок, право сублицензирования, право модификации, право передачи правопреемнику, право привлечь стороннего интегратора. «Бессрочная безотзывная» без этих параметров не защищает ни от чего.
− Закладывайте source code escrow (депонирование исходного кода у независимого агента) с чётким перечнем триггеров: расторжение, банкротство партнёра, отказ от поддержки, окончание срока. Без исходников и документации переданное «железо» после handback (возврата объекта) остаётся набором корпусов.
− Проверяйте согласованность пунктов между собой. Спор в Астане, если судить по описанию постановления, вырос именно из соотношения двух соседних пунктов — о собственности и о лицензии. Юридическая экспертиза договора должна включать тест на конфликт положений, а не только проверку каждого по отдельности.
− Ставьте изменения режима ИС в перечень условий, требующих согласования на уровне уполномоченного органа. Допсоглашение, меняющее объём прав пользования, по своим последствиям сопоставимо с изменением финансовой модели. Подписывать такое на уровне линейного управления — избыточный риск.
− Связывайте компенсацию затрат с имущественным результатом. Если бюджет возмещает создание ПО, в договоре должно быть написано, что именно государственный партнёр приобретает взамен — исключительные права, неисключительную лицензию с правом передачи, доступ к коду. Формулировка «компенсация затрат» сама по себе имущественного результата не создаёт.
Отдельно отметим: даты окончания договора в публичных заявлениях и в судебном постановлении, по данным публикации, расходятся. Мы не проверяли этот факт по первоисточнику, как и точные реквизиты судебных актов, — при использовании кейса в обучении или в докладе их стоит подтвердить самостоятельно.
Общий вывод для практики простой. В инфраструктурном проекте объект ГЧП — это бетон и оборудование. В цифровом проекте объект ГЧП — это код, а оборудование к нему прилагается. Договор должен быть написан исходя из второго, а не из первого.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

Саудовская Аравия: 220 проектов и 64 млрд. Что за этим стоит
В январе Саудовская Аравия
запустила новую стратегию
: 220 контрактов ГЧП к 2030 году, свыше 64 млрд долларов частного капитала, 18 секторов.
Разбирался с ней на неделе. Пара наблюдений.
Большая часть пайплайна — это availability-проекты. Госпитали, школы, служебное жильё, часть транспорта. Государство платит не за трафик, а за то, что объект построен и работает по стандарту.
Это нормальное ГЧП.
Спрос частнику не передаётся — в больнице его передавать и нельзя. Зато передаётся всё остальное: сроки, стоимость стройки, эксплуатация и ремонты на 25 лет, поддержание объекта в рабочем состоянии.
Держится вся конструкция на одном — на вычетах за недоступность. Если объект не соответствует стандарту, деньги реально не платятся.
А вот если вычеты, что называется, декоративные, а платёж идёт просто за наличие здания, то риск никуда не передан и это лизинг под другим названием.
Дальше про бюджет.
Платёж за доступность — это прямое обязательство государства. Твёрдое, на 20–25 лет вперёд. То есть 64 млрд частного капитала не заменяют бюджетные деньги, а растягивают расходы во времени — в обмен на переданный риск и на то, что объект будут содержать нормально все 25 лет.
Это разумно. Но показывать такую сумму как «привлекли частные инвестиции вместо бюджета» неправильно. Платежи должны стоять в бюджетной рамке сразу, а не всплывать к моменту ввода объекта.
Кстати, это довод в пользу availability, а не против. Обязательство считается заранее и помещается в модель. В отличие от гарантий по спросу или по валюте, где никто не скажет ни сумму, ни момент.
Про то, чего у нас нет.
Риал привязан к доллару. Валютного риска у проектной компании практически нет, банки это видят и легео дают 70–80% долга.
Плюс покупатель услуги — квазисуверенный: агннтства SWPC по воде, Matarat по аэропортам, министерства в социалке.
Риск не исчез, он просто лежит на суверене, который может его держать. Когда такую структуру переносят к нам без изменений, валютный разрыв просто перестаёт быть чьим-то.
По факту его несёт бюджет, если тариф привязан к валюте и выясняется это на первом пересмотре тарифа.
Что стоит перенимать: единого институционального игрока на весь цикл проекта, стандартные шаблоны концессий, понятного платящего заказчика, лицензии — внутри тендерной процедуры, а не после подписания.
Что перенять нельзя: валютный режим и глубину местных банков.
Самое дельное в материале — не про деньги.
Прямо сказано: bankability определяется в том числе и условиями досрочного расторжения сильнее, чем тарифом. Кредиторы читают termination sums так же внимательно, как строительный контракт.
Согласен. Добавлю то, чего в тексте нет.
Termination payment — это условное обязательство государства. В потолок долга не входит, в отчётности не видно до момента срабатывания, при структурировании его почти никогда не считают.
Часто вижу, как пишут за неделю до подписания шаблонной формулировкой. А по сумме оно бывает сопоставимо с остатком долга проектной компании.
Если Минфин не может назвать общую сумму по всему портфелю — портфеля нет, есть набор договоров.
И арифметика, которой в стратегии нет. 220 контрактов за четыре года — это 55 сделок в год. Денег там хватает.
Может не хватит другого: людей на стороне заказчика, советников, пропускной способности кредитных комитетов. Когда пайплайн обгоняет эту ёмкость, первым падает качество структурирования.
А видно это лет через пять — на первом пересмотре или первом расторжении. Смотрим.
У нас та же проблема. Только счёт на единицы проектов, а не на десятки...
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

«Узбекистан Аэропорты» ищут PPP Project Manager. Ташкент, полная занятость
В списке обязанностей есть строчка, которая нас зацепила: мониторинг исполнения уже подписанных ГЧП-контрактов - инвестиционные обязательства, целевые показатели. То есть работа не заканчивается на financial close.
В нашем регионе, откровенно говоря, это редкость.
Обычно позиция описывает подготовительный цикл: feasibility, тендер, переговоры, подписание.
Дальше проект как будто исчезает, хотя именно там начинается срок в 20-30 лет, в течение которых кто-то должен читать отчётность частного партнёра и понимать, что с ней делать.
Требования стандартные - пять лет опыта, финансовое моделирование, project finance, три языка.
А вот "end-to-end от feasibility до финансового закрытия" в норме делает команда с внешними советниками, а не один человек. Реально это про удержание процесса и координацию консультантов.
Аэропорты - сложный сектор. Спрос зависит от факторов вне контроля обеих сторон, доходы делятся на аэронавигационные и коммерческие с разной природой риска, тарифное регулирование часто живёт отдельно от контракта.
Кто займёт эту позицию, наберёт опыта быстрее, чем где-либо ещё в стране, точно.
А вот объявление целиком:
We're
#hiring
a PPP Project Manager!
Location: Tashkent, Uzbekistan
Company: "Uzbekistan Airports" JSC
Employment type: Full-time
About Us:
“Uzbekistan Airports” JSC is at the forefront of modernizing the nation’s aviation infrastructure. With ambitious development plans and a commitment to international best practices, we are building a future where Uzbekistan becomes a hub of global connectivity.
The Opportunity:
We are looking for a dynamic PPP Project Manager to lead transformative Public-Private Partnership (PPP) initiatives. This is not just a project management role - it’s a chance to directly influence the modernization of airports across Uzbekistan, working with government institutions, international investors, and global partners. The ideal candidate will play a critical role in managing complex infrastructure projects, ensuring alignment with strategic, financial, and operational objectives.
What You’ll Do:
• Drive high-impact PPP projects that shape the future of aviation infrastructure.
• Lead the end-to-end development and execution of PPP projects, from feasibility through to financial close and implementation.
• Develop, review and enhance financial models, as well as project evaluations.
• Lead the preparation and execution of tender documentation.
• Monitor and ensure successful delivery of signed PPP contracts, including investment commitments and performance targets.
• Apply advanced analytical tools to guide strategic decisions.
• Deliver clear, insightful reports and recommendations to senior leadership and stakeholders.
• Collaborate across internal departments and with external partners to ensure smooth project implementation.
• Other duties as necessary for successful project implementation.
What We’re Looking For:
• Bachelor's or Master's degree in Economics, Finance, or a related field.
• Minimum of five years of relevant professional experience, prior experience in infrastructure project management.
• Strong knowledge of financial modeling, project finance, and investment analysis.
• Fluency in Uzbek, English and Russian.
• Strong analytical and communication skills, with the ability to thrive in complex, high-stakes environments.
• A proactive mindset, eager to bring creativity and initiative to project success.
Why Join Us?
• Be part of a national transformation project with global visibility.
• Work alongside visionary leaders and international partners.
• Enjoy a supportive environment that values professional growth and continuous learning.
• Benefit from a 5-day work week, opportunities for business travel, and exposure to cutting-edge PPP practices.
How to apply?
Interested candidates are invited to submit their CV via email at:
xa.xasanov@uzairports.com
a.kasimov@uzairports.com
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb

Азиатский банк развития ищет юриста.
66 рабочих дней, с октября по декабрь. Требования: 10 лет в крупных международных юрфирмах, из них 8 − именно на ГЧП, опыт доведения хотя бы одного проекта до коммерческого и финансового закрытия, плюс умение писать законы и подзаконку по ГЧП.
Это ADB ищет юриста в Office of the General Counsel − под транзакционный консалтинг для стран-членов.
Прочитал ToR и поймал себя на мысли: иногда жалею, что я не юрист.
Потому что всё, чем мы занимаемся в ГЧП − распределение рисков, value for money, финансовая модель, переговорная позиция − в какой-то момент превращается в текст соглашения. Матрица рисков живёт ровно до того дня, когда её переписывают в статьи концессионного договора.
Дальше работает не матрица. Работает формулировки в срглашениях.
Я видел, как аккуратно собранная структура рассыпалась на редактировании одного пункта про termination payment.
Видел compensation event, сформулированный так, что государство по сути платило дважды за одно и то же событие.
И финмодель тут уже никого не спасала − она считала то, что написано, а написано было плохо.
А потом дочитываешь ToR до конца и немного успокаиваешься.
Потому что от человека хотят не только права. Структурирование, переговоры, тендерная документация, работа с внешними консультантами, приватизация госактивов, оценка, реформа законодательства.
По факту ищут транзакционного советника, у которого вдобавок есть юридическое образование.
Извините, но чистый юрист такой ToR не закроет. Как, впрочем, и чистый финансист.
Так что жалею я, видимо, не о профессии. Скорее о том, что не научился писать так, чтобы одна фраза в договоре стоила бюджету сто миллионов. Или, наоборот, экономила.
Вот как-то так.
Короче, юристы, это для вас. Подробности в личку.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb